Писатель Валерий Казаков Главная страница Карта сайта Рекомендовать сайт Написать письмо




ДВА БРАТА
Рассказ

Никодим помер осенью. Только ударили первые морозы, земля окостенела, редкие лужи тускло вылупились слюдяными бельмами в синее, уже по-зимнему высокое, настывшее небо. Блестящее, как фольга, солнце трещало ледяной коркой под узкими колёсами широкой телеги, застланной вытертым до исподних ниток ковром. Гроб раскачивало из стороны в сторону, но покойник этого не замечал и лежал торжественно ровно, даже на горбылях латаного и перелатанного моста через совсем обмелевшую речку, его красивая, с казацким, так и не поседевшем чубом голова ни разу не шелохнулась. Городская родня навезла пластмассовых венков, которые за ночь в холодных сенях промёрзли и сейчас диковато топорщились своей ломкой растительностью. За телегой впереди ревущих баб шли два Никодимовых сына Никифор и Власий.

Никифор - старший, высокий, грузный мужик, похожий на отца, поглядывал по сторонам, иной раз подзывал к себе деревенских и отдавал им какие-то распоряжения, всем своим видом показывая, что он здесь главный и семейное горе вроде как его и не касается. Так крепкие мужики пытаются спрятать подальше от людских глаз ноющую в груди боль и гнать предательские слёзы. Батьку Никифор в последнее время недолюбливал из-за матери, которая преставилась два года назад, а отец, не прошло и трёх месяцев, привел в дом какую-то молодуху из соседней деревни.

Власий, младший, был полной противоположностью брата - невысокого роста, вертлявый, многословный, всё время суетился, по поводу и без повода распускал нюни, подскакивал к мужикам, только что беседовшим с Никифором, выпытывал, о чём они говорили и возвращался к телеге с гордым видом. В отличие от брата он считал себя городским и в деревню наезжал редко, копать картошку или свежевать кабана.

Суглинистая дорога перед кладбищем делала пологую, длинную петлю. Процессия растянулась, старухи из Гроховичей, где Никодим у большей половины деревни был кумом и к своим традиционным кумовским обязанностям относился с серьёзной основательностью, за что не раз получал по мордасам от скорой на руку супруги, плелись, спотыкаясь в самом конце, трогательно сжимая в морщинистых руках букетики невесть где набранных, блёклых поздних осенних цветов.

- Ой, бабоньки, совсем ослабла, - переваливаясь, как гусыня, причитала Автотья, - кабы не закопали Никодимку-то, пока мы доковыляем…

- Не закопают, Никифор сказал, что всех дождутся и дадут попрощаться, - успокоила подружек Фёкла, высокая подвижная старуха, когда-то слывшая первой красавицей в округе.

- Хата пустой останется, сыны-то все в городе, а дочка далёко, аж гдей-то в Татарщине, - продолжила Авдотья.

- Да чего ей пустовать, хате-то, Никифор говорил, что выпишется из города и будет жить в батькиной избе, - торжественно объявила Ганна.

- Ой, Ганя, ты как всегда всё знаешь! Во ужо самая умная…

- Бабы, побойтесь Бога, вы ж на похоронах, - приструнила их Фёкла.

Старушки сникли, примолкли, ушли в свои воспоминания, где все ещё были живы, здоровы и молоды. И кто знает, может эти тихие воспоминания, и неброские цветы в иссохших от работы руках были сейчас особенно дороги летавшей где-то рядом душе покойника.

Поминки прошли не хуже, чем у людей, народу было много и, главное, разошлись без песен, что в наших традиционно языческих краях бывает крайне редко.

Как и полагается к Радонице, братья сладили на могилке родителей новую ограду и кресты. Возвращаясь с кладбища, они крепко поругались, так, по-родственному, без всякой причины и особой злости. Набрехавшись при людях, разошлись в разные стороны ещё добавлять. Жёны, по привычке откостерив каждая своего в неуверенно покачивающуюся спину, пошли к Никодимовой хате. Прибрались и, сговорившись не искать своих алконавтов, стали собираться, чтобы успеть к пригородному поезду. К дизелю Никифор принёс перемазанного грязью Власия на себе.

Так они и жили. В городе почти не встречались, в молодости, на дни рождения ещё приглашали друг друга, а потом и это как-то забылось. Пожалуй, единственным, что пока объединяло братьев, был родительский клин земли и старый, довоенный постройки дом. Пятистенок стоял на добротном каменном фундаменте, обшитый доской, всегда выкрашенный и обихоженный. Никифор после выхода на пенсию, и вправду поселился в деревне, бывая в городе наездами. Когда же наступала огородная пора и поясница разламывалась от ноющей усталости, а для работы не хватало рук, он вместе с женой переселился в отцовский дом и правил хозяйством.

После девяносто первого года жизнь для миллионов людей поменяла свои полюса, огородничество из ностальгического ковыряния на грядках превратилось в вопрос жизни и смерти. Земельная проблема во всей своей неприглядной худобе в очередной раз изогнулась над общипанной Россией недобро шипящей змеёй. Сколько крови и пота было пролито в веках, сколько бед и гремящих литаврами викторий принесли людям межевые споры и войны. И вот, лишённая своего хозяина, отданная почти на столетие в рабское пользование городской голыдьбе, кое-как ухоженная, земля была брошена, и до сих пор валяется поросшая бурьяном, словно кладбище вымершей деревни. Недоброй чернотой заблестели глаза соседей, вспомнились старые тяжбы, беда, отвязанная нищетой, загуляла окрест. Не миновала она и Никодимова двора.

Власию показалось, что братовы грядки родят лучше, он решил делить отцовское наследство, и пошла писать губерния. Заскрипело ржавое колесо судебных разбирательств.
24 ноября 2008, 02:28


Комментарии пользователей


Добавить комментарий    Последний комментарий