БЛОГ ГОСУДАРСТВЕННОЙ УНИВЕРСАЛЬНОЙ НАУЧНОЙ БИБЛИОТЕКИ КРАСНОЯРСКОГО КРАЯ
Некоторые писатели наделяют персонажей своих произведений обликом реально существующих людей, причем людей очень известных. Забавно узнавать в героях произведений некоторые красноярские персоны. Даже если ситуации, в которые писатели помещают этих персонажей, не имеют ничего общего с жизнью. Я говорю сейчас НЕ о красноярских авторах (с красноярскими это – естественно и понятно).
Например, в романе Татьяны Устиновой «Первое правило королевы» фигурируют: Инна Селиверстова, в облике которой легко узнается Людмила Селиванова (помните, при Лебеде?); губернатор Мухин – бывший губернатор Зубов, ныне депутат Госдумы (у Т. Устиновой погибает), дай Бог ему здоровья; вновь избранный губернатор Александр Ястребов (Александр Лебедь).
А действие происходит в городе Белоярске (Красноярске). Вот одна цитата:
«Зима оказалась намного ближе к Белоярску, чем к Москве, - ветер с Енисея был ледяным и острым, взметывал вчерашний снег, лез под шубы и темные очки, надетые не от солнца, а для того, чтобы вездесущие камеры не снимали глаза…»
На днях обнаружили в журнале «Сибирские огни» (№ 2 и № 3 за этот год; по ссылкам можно скачать полный текст) роман москвича Валерия Казакова «Тень гоблина».
Героев Казакова зовут: губернатор Беззубов (Зубов); новый губернатор Плавский (Лебедь - ниже будет его описание, узнаете); Николай Николаевич ПуЖин (В.В. Путин) и т.д.
Действие происходит в городе Есейске.
Несколько цитат из романа, на этот раз будто из недавней нашей истории и современности:
«Генерал замолчал. Грубое, слегка рябое и оттого похожее на вырубленное из степного камня лицо потускнело, брови сошлись у переносицы, плечи слегка ссутулились, шаги стали медленнее, казалось, что вся тяжесть ответственности, которую он добровольно взвалил на себя, ломая ненадежные подпорки, вдруг настигла его и придавила к земле. Тень боли скользнула по застывшим скулам. Плавский по-бычьи мотнул головой, с опаской глянув на собеседника.» (разве не Лебедь?)
«Вид действительно открывался потрясающий. Живая, бугристая и перекатывающаяся вода, окрашенная последними густо-розовыми бликами заходящего солнца, беспечно неслась мимо, выказывая полное безразличие к кипящим на ее берегах страстям. Точно так же она неслась и тысячи лет назад, и ничто не может остановить этого раз и навсегда предопределенного движения. А все потуги человека что-то изменить во вселенской механике не оставались безнаказанными и, при минимуме сиюминутных выгод, оборачивались в будущем несравнимо большими бедами. Но в гордыне своей человек не замечал их истинных причин и списывал свое невежество на бессмысленную жестокость неразумной стихии. Не избежала подобной участи и эта величественная река. Перегороженная некогда огромной плотиной, она напрочь отказалась замерзать в самые лютые морозы и парила в зимние месяцы на протяжении добрых двухсот километров, словно прорванная теплотрасса в затрапезном городишке. Последствий этого парникового эффекта никто не анализировал, и даже мысли подобной никому в голову не приходило. Парит да и парит, зато иней красивый!» (незамерзающий Енисей, все так и есть)
«С востока в Европу лететь одно удовольствие: взлетел в Есейске в семь утра, в семь утра в Москве и приземлился.» (лететь от нас до Москвы 4 часа, столько составляет разница во времени)
«Создавалось впечатление, что Есейск готовится к гражданской войне. По городу день и ночь гремели музыкой и слоганами увешанные предвыборными плакатами грузовики. Нанятые байкеры со знаменами кандидатов на пиках носились по окрестностям, как революционные самокатчики. На перекрестье крупных городских магистралей и площадях шли бесконечные митинги. Ораторы, сменяя друг друга, поливали своих оппонентов на чем свет стоит, иной раз словесные баталии переходили в настоящие потасовки, раздавались надрывные женские крики, гудели милицейские сирены, заливались свистки, резиновые палки глухо молотили по сгорбленным спинам.
Больше всего в этих потасовках доставалось ветеранам войны и пенсионерам, они со своими красными знаменами вклинивались в первый попавшийся митинг и начинали слаженно скандировать: «Ельцинскую банду под суд!», «Жидо-масоны, прочь с Руси святой!», «Беззубов! Верни украденное у народа!», «Поплавок — ставленник Москвы!».
«Стоило только закатному солнцу коснуться окрестных холмов, как сибирская почти бессумеречная ночь накрывала растянувшийся вдоль большой реки город, а на его улицах появлялись подпольщики — специально нанятые команды, расклеивающие левую и прочую крамольную агитацию. Чего только ошарашенные горожане утром не узнавали о кандидатах в губернаторы! Как уж здесь разобраться, где правда, где полувымысел, а где голимая ложь?
"Подливали маслица в огонь и центральные СМИ. За неделю до повторного голосования авторитетная московская газета «Секретные новости» добрую половину посвятила личности Беззубова, который, оказывается, всю жизнь борется со своей подавленной гомосексуальностью и прочими врожденными комплексами. Мозги у простого гражданина кипели, как паровые котлы, готовые взорваться в любую минуту."
"Но самое страшное, что произошло с жителями богатейшего края этой некогда великой лагерной державы, так это то, что в их душах поселилась смута. Разделившись на пролетарско-крестьянское большинство, стойкое властно-приватизаторское меньшинство и вечно проституирующую прослойку умников и творческого люда, край буквально тонул в атмосфере всеобщей ненависти и злобы. Припомнились все старые обиды, неурядицы, зависть, каждый надеялся урвать хоть что-нибудь для себя. Вероятно, так всегда бывает в смутные времена, а смута на Руси, так уж повелось, как правило, заканчивается бунтом или революцией. Дикий пролеткультовский стишок двадцатых годов «Есть истина одна на свете, в крови отцы — в достатке дети!» смутно будоражил и без того не всегда трезвые умы есейцев, глаз недобро косился на топор или канистру с бензином, а руки так и свербели неудержимым зудом.»
«Пригнали Аллу Пугачеву, она неделю по сельским клубам во славу Беззубого пела, а перед самым отъездом, уже почти на трапе, ее спрашивают журналисты, причем, заметь, не наши, чужие: «Ну и все-таки, за кого бы вы сами проголосовали, Алла Борисовна?» И ты знаешь, что она им ответила?
— Понятия не имею, если помнишь, я телек уже лет десять не смотрю.
— Так вот, прима, не моргнув глазом, заявляет, что агитировала она честно за кандидата Вениамина Семеновича Беззубова, к чему всех и призывает, но сама бы она, как женщина, значит, отдала бы свой голос генералу. Он де настоящий мужик. Представляешь, что здесь началось? — засмеялся Литвинов. — А когда Ален Делон прилетел, тут всё — и реки, и горы, и тундра — на ушах стояло! А он, красавчик, стоит рядом с шефом, автографы раздает, улыбается — это, говорит ваш русский Де Голль!» (о предвыборной кампании Лебедя).
«Николай Николаевич Пужин, мужчина невысокого роста, слегка лысоватый, с глубоко посаженными круглыми глазами, длинноватым чувствительным носом и хорошими манерами…»
«Церемония вступления в должность нового, шестнадцатого, губернатора Есейского края была обставлена с подобающей такому случаю пышностью. Полный симфонический оркестр играл торжественную музыку, сцена была задрапирована государственными флагами и державными орлами, так как собственных гербов и знамен в крае еще не было. Официальную Москву представлял главный контролер президента — Платонов Николай Платонович, занявший этот пост после ухода Пужина, а до этого служивший у Николая Николаевича заместителем…
…Но тут поднимающийся в этот момент на сцену главный контролер неожиданно споткнулся на ступеньке и чуть было не растянулся ему вослед. Серьезности это собравшимся не прибавило.
— Уважаемые есинтуковцы! — обратился сконфуженный Николай Платонович к аудитории.
Зал, несмотря на всю солидность собравшейся здесь публики, грохнул давно рвущимся наружу смехом. Со всех сторон послышались реплики:
— Есейцы мы! Есейцы!
— В Ессентуки мы загорать летаем!» (все, думаю, помнят, что Красноярский край не раз приезжие чиновники называли Краснодарским)